Ковалёв Дмитрий Михайлович. Из повести в стихах "О мальчике Женьке из села Нижние Деревеньки"

Нижние Деревеньки

Родное село нашего Женьки
называется Нижние Деревеньки.

Потому его так когда-то назвали,
что на месте его деревеньки стояли.

Потому оно Нижними называется,
что внизу у Холодной горы размещается.

А гора, хоть летом она и зелёная,
да зимой с неё дуют ветры студёные,

дуют, вьюгу приносят они ежегодно —
потому и зовут её люди Холодной...

Смотрит на гору окнами Женькина хата.
Под горою у речки пасутся телята.

Громкое имя у речки, а течение тихое;
Бык течёт, ни турбины, ни мельниц не двигая.

Лишь насосная станция в сухую погоду
берёт из него для орошения воду.

Вместо мостика через быковы стремнины
перекинута рама от старой машины.

Посредине ту раму подпирает полено.
Бык такой, что телёнку и то по колено...

За Холодной горою — колхозное поле.
Женькина бабушка свёклу там полет.

Свёкла растёт большая да белая.
Из бабкиной свёклы сахар делают.

Такие, как Женька, на сладкое падки.
Любят ириски они и помадки.

Потому и старается бабушка очень
от раннего утра до поздней ночи.

Женька по бабушке дома скучает.
На горе он с работы её встречает.

Открывается Женьке, когда он на склоне,
вся его родина, как на ладони:

станция, трубы завода с дымками,
хаты — белые, как сахар кусками;

школа — как самый большой кусок —
от Женькиной хаты наискосок.
Женька посмотрит на школу с кручи —
там его мама детишек учит.

Женька к станции обернётся —
папин там паровоз отзовётся.

Глянет на трубы — там, на заводе,
варит сахар Женькина тётя.

А за вокзалом, на угольном складе,
работает сторожем Женькин дядя.

Дядя ходит в старой пилотке.
Одна нога у него в колодке:

когда ещё Женька на свет не родился,
дядя калекой с войны воротился.

Женька однажды сказал, вздыхая:
Дядя хороший, а война плохая...

* * *

У Женьки — друзья: белобрысый Юрка,
маленький Бобик и старая Мурка.

Юрка на год Женьки моложе.
Что делает Женька — Юрка то же.

У Женьки пальтишко — бархат аленький,
белая шапка и чёрные валенки.

Женька обычный. Но кажется бабке,
когда он в пальтишке своём и в шапке,

что детей красивей, чем Женька, нету,
что таких, как Женька, поискать по свету

Бабушка в Женьке души не чает —
кормит кашей и поит чаем,

нос вытирает фартуком грязным,
водит Женьку к старухам разным.

Женька с бабушкой спать ложится,
потому что бабушка без Женьки боится.

Женька за ухо таскает кошку
и потому оцарапан немножко.

С Женькой и Бобик бывает грубый:
Женька за хвост — он оскалит зубы.

Слушаться бабушку Женька не хочет,
потому что бабушка добрая очень...

Однажды Женька ходил на вокзал —
и вот что бабушке, придя, рассказал:

что паровоз его
испугался —

и завизжал,
и убежал.

А Женька смотрел
и только смеялся...

И палец во рту держал.
………………………..

Кончанка

Зелёным бочком своим
к речке тулится
Кончанка —
родимая Женькина улица.

Глядится в неё
всей красою своею,
нигде не желая
расстаться с нею.

На каждом изгибе речном
непременно
она и сама
выгибает колено.

Кончанкой, как видно,
кончалась когда-то
деревня —
стояли тут крайние хаты.

Теперь не в конце она,
а в середине.
Теперь здесь околицы
нет и в помине.

Кончанка раздвинулась,
стала просторной,
вышла к вокзалу
дорогою торной.

Не часто
на торной этой дороге
увидишь коня
иль волов длиннорогих.

На льдине

Жарким летом
тиха и смирна, как телёнок,
речка Бык —
чуть шевелится, словно спросонок.
А зимой,
как закружит метелицу ветер,
словно речки Быка
не бывало на свете.
Но лишь только
потоки, шумя, забушуют,
Бык,
зачуяв весеннюю силу большую,
выгнет вздутую шею,
подымется мигом,
выйдет, будто с прикола сорвался,
на выгон
да как пустится,
брызгая пеной шипящей, —
скажешь:
— Это, действительно, бык настоящий.

Тут не всякий к нему
и подступится смело...
Но ребятам
какое до этого дело!

Женька с Юркой,
из дому удрав в воскресенье,
прибежали
не просто смотреть наводненье:
шесток отыскав,
сиганули на льдину
и оттолкнулись на середину.

И понесло их,
и закружило.
Вначале дружкам
даже весело было.

Они даже начали, было, у края
легонько приплясывать, напевая.

Но дальше
быстрее пошло теченье —
и тут не до плясок уже,
не до пенья...

А вербы,
чуть-чуть не цепляя за льдину,
мелькают,
затопленные наполовину.

Женька за сук
хотел ухватиться,
но выпорхнул сук из рук,
как птица.

Женька померил шестком под собою,
но тонкий шесток нырнул с головою.

А Юрка
глядит, растерявшись, на друга
и даже не может кричать от испуга.
И никого,
ни души, ни ока
на берегу,
уж теперь далёком.

Уже промелькнули и церковь на склоне,

и клуб, и сельпо,
и скворешня на клёне.

Остались уже позади
Деревеньки,
остались в тревоге —
ни Юрки, ни Женьки.

Обоих глухое течение с ходу
выносит, кружа, на разгульную воду.

И медленно двое плывут на просторе,
как будто стоят посредине моря.

Ваша оценка: Нет Средняя: 8.2 (5 голосов)