ОПРАВДАНИЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВА ПЕСНЕЙ. Валерий Рокотов

Валерий РОКОТОВ

ОПРАВДАНИЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВА ПЕСНЕЙ,

или Ницше для муравьёв

Двадцать лет назад ушёл из жизни бард, певший про «безумного султана» и «крылья белые свои».

Булат Окуджава — гуру позднесоветских времён, воплощение нравственности и вообще — «наше всё». Его любили слепо и преданно. Всё, что он пел, признавалось гениальным, а всё, что говорил, — мудрым. Он был символом движения, объединяющего поэтов с гитарами. На его выступлениях люди вставали, брали друг друга за руки и раскачивались.

Так было вплоть до девяностых годов. А потом пришла история, и её ветер стал срывать лукавые маски. Слетела она и с лица Окуджавы. «Поэт и гражданин» приветствовал расстрел Белого дома, поддержал «реформаторов», поклонился Ельцину, с руки которого ел, и истерично, на всю страну, восславил террориста Басаева. «Нравственный символ» ни единым стихом и аккордом не отозвался на горе миллионов людей, сброшенных в нищету и отчаяние. Он увлечённо смотрел «Санта-Барбару», ездил на заседания казённых комиссий (где собирались сплошь люди-символы) и обвинял в бедах, постигших страну, национальную психологию — русскую суть.

Число его поклонников в эти годы резко пошло на убыль. Трудно любить поэта, даже сладко поющего, если он встал на сторону ликвидаторов государства, да ещё в оправдание этой публики несёт злобную чушь. В ком восторжествовала ужасная национальная психология? В его друге Чубайсе?* В Гайдаре, Бурбулисе, Березовском и прочих, не к ночи помянутых? Русская суть проголосовала за сохранение СССР и его обновление. Она не голосовала за распад, дикий рынок, анархию. Эта суть очень консервативна. А если речь идёт о русских маргиналах, которые сгрудились в банды, то создайте условия, и они появятся в самой благопристойной стране.

«Поэты плачут, нация жива!» — пел бард в эпоху, когда страна поднималась. А когда она катилась в пропасть, демонстративно уставился в телевизор. В 1982 году на убийство комара Окуджава откликнулся проникновенным стихотворением.

«Мы убили комара. Он погиб в неравной схватке —
корень наших злоключений, наш нарушивший покой…
На ладони у меня он лежал, поджавши лапки,
по одежде — деревенский, по повадкам — городской…»

Это событие он пережил тяжелее, чем отчаяние и гибель миллионов людей в девяностые, когда многие задавались вопросом: ну и где твои слёзы, поэт? Может, ты поплачешь немного, чтобы нация не умерла?

В планы барда это никак не входило. От него услышали нечто далёкое от сострадания. Он обозвал людей, отстаивающих советские ценности, «войском без крыл», которое атакует свободу, но уже не победит, как «в том, сорок пятом». (В одном из своих интервью "Голосу Америки" он скажет: «патриотизм чувство не сложное, оно есть даже у кошки».- прим. "РП") Он призвал подсадить «Ивана» на «деньжата», чтобы он шкурничал, а не ездил на танке. И сочинил позорнейший «Гоп со смыком», где прокричал про «фашистов», которым рукоплещет толпа, не заслуживающая называться народом.

«…Зря я обольщался в смысле масс.
Что-то слишком много сброда —
не видать за ним народа…
И у нас в подъезде свет погас».

Когда знаменитый актёр Владимир Гостюхин сломал пластинку Окуджавы на митинге, либеральная общественность усмехнулась. Она была уверена: всё это только добавит певцу популярности. Но в тот момент что-то фундаментально треснуло. Нырнуло это имя куда-то, прямо с митинга — в тень, где сегодня и пребывает. И как бы ни усердствовал в наши дни хам биограф, как бы ни обзывал всех, кто не возлюбил Окуджаву, былого уже не вернуть. Поступки и откровения барда заставили взглянуть на его творчество трезво. И нарисовался настоящий портрет — таящегося до поры русофоба, псевдоинтеллигента с гитарой, который растянул на десятилетия один до омерзения расчётливый звук.

Окуджава рано сделал своё открытие. Он первым увидел, что существует на свете не просто маленький человек, а человек, дорожащий собственной малостью. Этого человека пугают марши и громкие фразы. Ему никакое движение, никакие лозунги и поиски не нужны, а нужны умиротворение, покой, бестревожность. Этот человек измучен песнями о героях, которые горят в самолётах и бросаются на пулемёт. Ему это неприятно, потому что сам он на месте героя не хотел бы оказаться даже во сне. Он заждался другого — того, чего в советской культуре просто не существует: песен о малом, интимном, печальном. Того, чего эта культура упорно не желает производить. Она ведь так навязчиво и шумно устроена — всё взывает, учит и не даёт попечалиться. А не надо учить, не надо шуметь. Нужно тише, спокойнее, обречённее. Нарастить вокруг себя скорлупу и насладиться своим одиночеством, своей незначительностью, своим разочарованием в жизни — вот чего этот человек ждёт. Помоги ему. Дай ему то, что он хочет, спой ему его колыбельную, и он вознесёт тебя до небес. Он будет внимать тебе словно богу.

«Когда мне невмо-очь пересилить беду-у,
Когда подступа-ает отча-аянье-е,
Я в синий тролле-ейбус сажусь на ходу-у,
В после-едний, в случа-айный.
Последний троллейбус, по улице мчи-и,
Верши по бульва-арам круже-енье,
Чтоб всех подобрать потерпевших в ночи-и
Круше-енье, круше-енье…»

В страстном стремлении нравиться Окуджава признавался неоднократно. В этом было что-то небардовское. Когда его товарищи зачехляли гитары,

seanick
Аватар пользователя seanick
Пользователь offline. последний визит 4 дня 1 час назад. Нет на сайте
Регистрация: 22.04.2014
Сообщений: 46
Баллы: 92

Доброго всем дня,
Дословно не помню, процитирую, как помню.
Ю. Визбор, письмо Высоцкому, к этой статье очень подходит.
«И только те, кому не выдал Бог таланта
Лишь в этом утверждают присутствие свое,
Пытаясь обкусать ступни гигантам.»

бродяга
Аватар пользователя бродяга
Пользователь offline. последний визит 23 недели 2 дня назад. Нет на сайте
Регистрация: 10.08.2011
Сообщений: 270
Баллы: 682

Визбор и Окуджава гиганты лишь для таких как вы.
По существу статьи есть какие-либо возражения?