Волобуев Евгений Всеволодович Из тетрадей художника

Отрывки взяты из книги "... Реализм - это такое сильное, живучее, огромное, вечно голодное чудовище..." , составленной и выпущенной в 2011 году дочерью художника Натальей Волобуевой.

Вспомнил я, как хорошо описан сад после дождя Тургеневым в «Нови». Он любил свежесть, недаром это слово встречается в его произведениях так часто. «Как хороши, как свежи были розы». Как хороши, как красивы эти слова. Вспомнил и коровинские розы, его чудесную живопись. За эти годы я так соскучился за всем Русским, за Русской природой, Искусством. Если бы мне дали все условия за границей, я бы не променял их на самые скромные на родине. Лида писала, что Льгов уцелел, только парк сильно вырубили немцы. В этом парке прошли лучшие мои годы, я знаю чуть не каждое дерево, все тропинки. Сколько деревьев там вымазаны масляной краской. Харьков разбит сильнее. Цело ли здание художественного института?
(Написано в немецком плену. М.К.)

...Вчера получил деньги по почте. Завтра поищу на базаре мешок для грунтовки, пока пишу на картонках, хорошего ничего не получается, так что, может быть, не стоит портить холст. Продана часть дома, задерживаемся из-за суда. Опять настала жара. Скучаю за тобой и за мастерской. Хотя если бы не всякие неприятности, можно было бы пописать и здесь. Хочу написать эскиз, чтобы по приезде сразу закон¬трактоваться. Картину в фонде стоит взять, это ничего, что правительство, напишем. Беспокоюсь за твое здоровье, хотя бы все было благополучно. В провинции художникам еще труднее. Н.Н.Аршинов пишет коврики на базар, афиши и даже надписи на надгробных лентах. А другой Н.Н. пишет вывески. Мне кажется, что я Льгов любил раньше в связи с любовью к девочкам. А теперь ощущаю некоторую пустоту и тянет в Киев. Хотя бы скорее выяснилось с делами, и я мог уехать.

В изобразительном искусстве есть такое определение: «литературность». Это что-то нехорошее, что-то более низкое, какая-то нежелательная примесь к "ластике», к изобразительным средствам. А может ли вообще существовать образ абсолютно без литературы, тем более картина? Можно написать цветы - розовые, белые, голубые, очень красиво сочетая краски, но это будет просто красиво, радовать глаз, а не душу. Они будут без запаха. Путь к че¬ловеческой душе идет через литературность. «Как хороши, как свежи были розы...» Даже такое чистое искусство как музыка не гнушается литературы (песни, романсы, опера). Конечно, человек с очень развитым слухом или тонко чувствующий гармонию может получать эстетическое чувство и наполнять этим свою душу. Но люди, не обладающие таким чувством или обладающие в меньшей мере, нуждаются в той литературной добавке, которая помогает им глубже воспринимать искусство. Дело не только в подготовке зрителя, его можно и нужно развивать, но и в сущности самого изоискусства, самого образа. Ведь если в произведении есть не только настоящее (один момент), а и прошлое и будущее, и если об этом можно рассказать, то это только усиливает образ. Литературность в изобразительном искусстве создает впечатление продолжительности образа, движения, когда мы можем представить себе не только настоящее, но и прошлое и будущее изображенного.
..Когда я хочу написать о себе, пишу о живописи. Она меня волнует, пожалуй, больше, чем здоровье и другие очень важные вещи.

...29 сентября шел по бывшей Веселой улице. Было очень тепло, начиналось бабье лето. После продолжительных дождей посередине всей улицы, как черная река, блестела грязь. Надо мной, на антенне небольшого чистенького домика, картавя каркал большой грач, а рядом горела на солнце рябина, отражая розовый свет. Небо сиренево-теплое, ласковое, успокаивало. Вдоль улицы навстречу мне летела тонкая светлая паутинка. Прошел мимо бывшего своего дома, захотелось взять с собой хотя бы щеколду от калитки - она старая, кованая. Дойдя до угла, повернул направо. На крыльце третьего дома сидел совсем дряхлый старик, я узнал Белобородова, одного из старожилов города, его большая борода серебрилась на солнце. Рядом на обочине дороги стояла запряженная лошадь, в телеге лежал мешок, набитый зеленой травой, а дальше, на сухом пригорке, отдыхал «Москвич». Цвет лошади трудно определить словами. Если бы писал все это красками, то взял бы цвет неба, смешал бы его с цветом бороды старика и написал им лошадь. Между машиной и лошадью горел зелено-желто-розовый клен. Рябины горели на солнце так, что листьев не было видно.